Гадание на таро. Таро и путешествие героя (7)

источник: Хайо Банцхаф "Таро и путешествие героя"

Нисхождение в подземное царство

таро

В одной дзенской притче мастер говорит умирающему ученику: "Умереть – интереснейшее ощущение, но твой страх помешает тебе насладиться им". То же можно сказать о карте Смерти, которой больше всего боятся в Старших Арканах Таро – и которую меньше всего понимают. Она означает естественный конец чего–либо, некогда мощную, но теперь иссякшую силу, требующую регенерации. В любом случае эта карта показывает, что некий этап закончен и пришло время сказать ему "прощай". Из нее, однако, нельзя узнать, страшимся ли мы этого прощания или, наоборот, давно ожидаем его с нетерпением.


Изображенные на карте люди движутся или только смотрят влево. Левая сторона – это Запад, заход Солнца, тьма, конец, ночь. Сама Смерть между тем движется, причем верхом, вправо, на Восток, к началу нового дня. Таковы же и направление ветра, и курс погребальной ладьи фараона, что видна на реке. А там, на Востоке, из–за двух скромных башенок – врат Небесного Иерусалима, с которыми мы еще встретимся на карте XVIII Аркана, – восходит бессмертное Солнце. Это символически выраженное на карте движение показывает, что мы, люди, воспринимаем такие этапы нашей жизни лишь в черном цвете, видя лишь гибель, конец и полное ничто перед глазами, тогда как подлинное значение этого ощущения состоит в том, чтобы, пройдя через глубокий процесс трансформации, прийти к новому восходу Солнца, к новой жизни.


Однако из этого отнюдь не следует, что мы можем позволить себе трактовать карту Смерти всего лишь как указание на начало чего–то нового в жизни, игнорируя ту ночь, которая ведь должна пройти между закатом и рассветом. Смерть всегда означает расставание и прощание. И только если это прощание по настоящему состоялось, если былое действительно умерло, только тогда создаются условия для трансформации. Что такое настоящее прощание, хорошо поясняет Герман Вайделенер: прежде чем покинуть навсегда какое–то место, пишет он, каждый из нас должен задать себе вопрос, все ли требования, определенные этим местом, были выполнены. И только убедившись в этом, мы с достоинством можем отправиться дальше. Если же задание осталось незавершенным, то это будет не уход, а бегство. Вместо того, чтобы выполнить требуемое, мы начинаем метаться из одного помещения в другое, в надежде найти там нечто более заманчивое, волнующее или приятное. Мы стремительно распахиваем все новые двери, не закрыв за собой старых, не говоря уже о том, чтобы задать себе тот самый вопрос. Мы постоянно бежим от прощания, и в этом бегстве – наше бедствие. Однако именно тут от нас и требуется отпустить от себя старое, ибо без этого ничего нового у нас не будет. Причем отпустить по–настоящему, то есть действительно проститься со старым. Развязка той ситуации, в которой мы увязли, дойдя до предыдущей карты Повешенного, состоит в том, чтобы отвязаться от старого, прежде чем начать заглядываться на новое. Если мы этого не сделаем, то и перемен никаких не будет. Вместо этого мы так и будем вновь и вновь возвращаться в ситуацию Повешенного, болтаясь туда–сюда между этими двумя картами.


Такое состояние можно сравнить с царапиной на пластинке, из–за которой на ней беспрерывно повторяется одна и та же музыкальная фраза. Поэтому, если у нас вдруг в жизни возникает чувство, что мы застряли на такой "царапине", в очередной раз попадая в одну и ту же ситуацию, то мы можем быть уверены, что увязли в карте Повешенного, то есть боимся Смерти. Типичным примером служат все случаи, когда мы сами преграждаем себе путь, старательно избегая решительных шагов, необходимых для дальнейшего роста. При этом не так уж важно, по какой причине мы их избегаем: из–за того, что не верим в себя, из–за робости или страха потерпеть неудачу и опозориться, или из–за того, что считаем этот шаг для себя унизительным. В одном случае это результат слабости нашего Эго, в другом – его излишнего самомнения. Однако в любом случае – даже когда мы медлим из–за робости! – мы слишком высокого о себе мнения, чем сами же преграждаем себе путь. Вот что сказано об этом в книге Даодэцзин:

таро 2

Стоящему на цыпочках долго не простоять.

Идущему большими шагами далеко не уйти.

Демонстрирующий себя – не просветлен.

Считающий себя правым – не очевиден.

Кичащийся собой не имеет заслуг.

Заносчивому не стать властителем.

Рассуждая с позиций Дао, про это говорят:

"Излишество в пище и непристойность в поступках

в сочетании с вещами несут вред".

Поэтому обладающий Дао Свободен от пребывания в этом.


Поэтому тут от нас требуется прежде всего преодолеть свое Эго, научиться не ценить себя слишком высоко и немного подвинуть в сторону собственное "Я", чтобы путь к дальнейшему развитию был свободен.


Белка в колесе – еще один пример, хорошо иллюстрирующий "холостые обороты" в ситуации Повешенного. Преисполненные желания, радости жизни и вдохновения карты Силы, мы беремся за какое–то дело, а потом вдруг обнаруживаем себя в колесе бессмысленного бега, действия ради действия (Повешенный). Но мы никак не можем уразуметь, что же случилось, почему дело, доставлявшее столько радости и наполнявшее нас такой энергией, превратилось вдруг в бессмыслицу. И вместо того, чтобы развязаться со старым, взяв и выпрыгнув, например, из колеса вбок, мы решаем: "надо добавить" – метод, по убеждению Пауля Вацлавика, весьма сомнительный, – и, все увеличивая скорость, мчимся, мчимся в безумном колесе. Когда же какая–нибудь внешняя сила (Смерть) вдруг остановит наше колесо, мы, естественно, сначала ничего не понимаем, как то наверняка было бы и с белкой. Обескураженные, мы еще несколько раз пытаемся раскрутить колесо, прежде чем оставим это занятие – с тяжелым сердцем и твердым убеждением, что уже ничего не вернуть. Но пройдет какое–то время, и мы, возможно, сумеем осознать абсурдность всего этого и понять, в какой бесперспективной ситуации мы тогда увязли. Только тогда мы поймем, что Смерть была для нас не только развязкой, но и самым настоящим освобождением. Повешенного можно также сравнить с плодом, висящим на дереве, который уже созрел и должен лишь решиться упасть, чтобы началась новая жизнь и выросли новые плоды. Но падение он воспринимает как Смерть. Если плод откажется падать, он останется висеть на дереве и в конце концов сгниет, так и не дав начало новой жизни. Своего конца он этим все равно не предотвратит, только в этом случае конец будет бесплодным.


Если перенести этот пример на людей, то можно сказать, что нас никто не принуждает учиться на собственных кризисах. Несмотря на то, что Повешенный обычно означает кризис среднего возраста, он может растянуться и на всю вторую половину жизни. Тот, кто в это время не ищет и не находит на кризис иного ответа, кроме стенаний, жалоб и страданий, волен жить с этим до конца своих дней. В таком случае Смерть в один прекрасный день станет окончанием путешествия и одновременно концом жизни. Однако у нас есть возможность извлечь из этого кризиса урок, научившись расставаться со старым и взглянуть на Смерть как на центральную тему в момент середины жизни, после которой как раз и начинается самое интересное. Вот почему карта Смерти в Таро занимает место в середине ряда Старших Арканов, а не замыкает его. Схоже с этим и представление о мире в древних культурах, например, у кельтов, чьим друидам посвящены слова римского поэта Лукана: "Если ваши песни правдивы, то смерть – всего лишь середина весьма долгого существования". В том же смысле следует понимать и следующее высказывание: "Если ты умрешь прежде, чем умрешь, то, когда ты умрешь, ты не умрешь". Потому–то мудрецы разных народов не уставали говорить, что центральной темой их жизни была встреча со Смертью и осознание ее смысла, снова и снова подчеркивая, что человек должен умереть и возродиться, чтобы постичь реальность. Если в Библии сказано: "Научи нас думать о том, что мы должны умереть, чтобы вразумить нас", то нашему Эго больше всего хочется толковать эти слова наоборот: "Вразуми нас так, чтобы мы поверили, что умирать нам не надо"!


При этом не стоит забывать, что глубинные трансформации требуют времени. Сейчас речь идет о нисхождении в Подземное царство. Возвращение к свету, рождение нового, начнется лишь шесть карт спустя с Аркана XIX – Солнце. Обе карты дополняют друг друга как вечер и утро.


На обеих картах мы видим белого коня. На карте Смерти это – четвертый конь Апокалипсиса (Откр. 6:8), "конь бледный", на котором скачет Смерть. На карте Солнце, напротив, изображен белый сказочный королевский конь, несущий на спине возродившегося героя. На карте Смерти солнце заходит, а на карте Солнца вновь сияет в полную силу. На карте Смерти на коне сидит скелет, на карте Солнца – ребенок. (Подобная трансформация заставляет предположить, что между этими двумя картами существует родник с живой водой, в противном случае подобное омоложение было бы необъяснимо. И мы находим его в XVII Аркане). В руках у ребенка – знамя красного цвета, цвета жизни, тогда как Смерть несет черный флаг с мистической белой розой, символом жизни и указанием того, что наступает фаза обновления, начинающаяся со смерти. Перо на шлеме Смерти безвольно поникло, а на голове у ребенка четко стоит вертикально. Все это показывает, сколь сильно связаны между собой эти карты, представляющие два полюса, Смерть и Возрождение. Они олицетворяют нисхождение в Подземное царство (Смерть) и возращение к Свету (Солнце), а между ними лежит путешествие по Морю Ночи.


Карты с тринадцатой по восемнадцатую называют также ночными картами. В них доминируют либо черный фон, как на Арканах Смерти, Дьявола и Башни, либо символы ночи – Луна и Звезда. И только карта Умеренности выглядит несколько неуместной в этой мрачной компании, по крайней мере на первый взгляд. Но нам вскоре предстоит познакомиться с ней как с силой, в Подземном царстве просто незаменимой. Она олицетворяет того самого проводника душ, о котором сообщают Книги Мертвых, принадлежащие различным культурам. А так как в нашей западно–христианской традиции проводниками душ считаются ангелы, то и на этой карте изображен ангел.

Сюжет нисхождения в Подземное царство, путешествия по Морю Ночи, не только широко известен во всех религиозных традициях Востока и Запада, но и совпадает практически по всем важнейшим пунктам. Все эти культуры "считают смерть путешествием с целью вновь обрести свою настоящую суть, даже если для этого необходимо побывать на небесах или в аду, даже если это приведет к порождению в ином, новом теле. Совпадает даже то, что мудрым становится лишь тот, кто обрел сознание смерти, и то, что необходимо готовить себя к смерти морально, духовно и в воображении, если хочешь умереть хорошо".


Чтобы понять, что такое это путешествие по Морю Ночи, давайте заглянем в Подземное Царство древних египтян, оставивших нам больше всех удивительных образов того, что видели их мудрецы в потустороннем мире. Мы видим, как над телом усопшего поднимается его душа. Ее называют Ба и изображают в виде птицы, которой пришла пора отправляться в путешествие. Усопшего остаются охранять богини–покровительницы – повелительница неба Нут или царица скорпионов С е л к е т, а его "Ба" в сопровождении шакалоголового Анубиса или волкоголового Упуаута направляется к М а а т, египетской богине справедливости.


таро 3

М а а т всегда изображают со страусиным пером. Уже одно наличие такого пера считается знаком присутствия божественной справедливости. В зале, носящем имя этой богини, в Зале М а а т, проходит решающее испытание – суд мертвых.

Внизу слева мы видим, как проводник душ Анубис вводит умершего в зал. Рядом на весах, на левой их чаше, находится сосуд с сердцем покойного, а на правой – перо, символ М а а т как неподкупной, абсолютной справедливости. На навершии весов также изображен этот ее символ. Анубис, проверяет показания стрелки и сообщает их, находящемуся правее от него писцу. Это бог Тот, изображенный с головой ибиса, у египтян – божество мудрости, выступающий здесь в качестве протоколиста Подземного царства. Если сердце умершего окажется равным перу по весу, то стрелка весов займет строго вертикальное положение, подобно отвесу; это значит, что умерший не нарушал космического равновесия, то есть жил праведно, и достоин войти к Озирису, владыке Подземного царства. Если же сердце окажется легче или, наоборот, тяжелее пера, значит, он совершал ошибки и теперь погибнет. Этого–то и дожидается чудовище женского пола, сидящее рядом с весами. Теперь Ненасытная, как ее называли египтяне, поглотит его навсегда. Однако в сцене на рисунке умерший успешно выдержал испытание. Поэтому Гор ведет его направо, к Озирису, за троном которого стоят Изида и Нефтида, приветствуя новоприбывшего. Он будет пребывать в царстве Озириса до тех пор, пока Анубис не совершит над ним ритуал отверзания уст, чтобы вдохнуть в него новую жизнь и снова отправить в верхний мир.


Весы как символ равновесия составляют центральный смысловой образ египетского Подземного царства. В Таро ему соответствует Аркан Умеренности. А важнейшим пунктом этого нисхождения в Подземное царство является Зал М а а т, богини справедливости, символом которой служит перо.


В Старших Арканах пером украшены только три фигуры – Шут, Смерть и ребенок на карте Солнца.


Эти карты связаны между собой на нескольких уровнях. Прежде всего Шут и есть тот герой, который на карте Смерти должен спуститься в Подземный мир и выйти оттуда ему на карте Солнца. Перо указывает на испытания, предстоящие ему на этом пути: им соответствует эпизод в Зале М а а т. Далее взаимосвязь между картами Шута и Солнца проявляется в изображенных на них двух фигурах, похожих и в то же время так не похожих одна на другую: Шут ребячливый и Шут мудрый, наивный и блаженный. Между ними находится Смерть как необходимая предпосылка столь глубокой трансформации. И, наконец, белое солнце на карте Шута, пройдя I этап Смерти (алхимическое "черное солнце"), достигает своей противоположности и может теперь вновь взойти на карте Шута золотым сиянием бессмертия. В нашей иудео-христианской традиции это путешествие по Морю Ночи представлено прежде всего историей Ионы, проглоченного китом (Иона, 1–3).


Вначале Бог дает Ионе задание: "Встань, иди в Ниневию, город великий, и проповедуй в нем, ибо злодеяния его дошли до Меня" (Иона 1:2). То есть не просто "проповедуй", а пригрози жителям города судом и карами! Таким образом, по сути данное Ионе задание соответствует карте Колеса Фортуны. Как же поступил Иона? Да так же, как больше всего склонны поступать мы, впервые встречаясь с таким аспектом нашей жизненной задачи. Он бежал.


Ища свою жизненную задачу, мы обычно мечтаем о чем–то возвышенном, значительном и славном, и многие искренне сокрушаются: "Ах, если бы я знал, в чем мое истинное предназначение!", думая, что от них требуется только реализация талантов и других сильных сторон личности. На самом же деле такое задание всегда предполагает достижение целостности, то есть нам волей–неволей придется заниматься и своими низменными, примитивными, неприятными, трудными, до сих пор не принимавшимися в расчет и обычно нелюбимыми сторонами. Столкнувшись с чем–то, выявляющим эти наши стороны, мы с гневом и возмущением восклицаем: "Нет! Только не это!" Можно почти утверждать, что, когда из самой глубины нашей души вдруг вырывается возглас: "Нет! Только не это!", значит, мы нашли еще один камешек мозаичного панно нашей жизненной задачи.


Вероятно, так же думал и Иона: "Мне? Ехать в Ниневию? Никогда! Я еще не спятил! Они же убьют меня на месте. Нет, все что угодно, только не это!" И вместо этого он поднимается на борт корабля, идущего в противоположном направлении, в Грецию. Подобный отказ выполнить божественную волю греки называли "гибридом", подразумевая под этим человеческие высокомерие и дерзость. Как мы видели в одиннадцатом Аркане, такое упрямство составляет один из аспектов карты Силы. Греки считали, что именно за этот грех боги карают незамедлительно, как это и случилось с Ионой, достигшим карты Повешенного. Есть ли ситуация более безвыходная, чем корабль, терпящий бедствие в бурном море? Это–то с ним и произошло. Беспомощные, испуганные корабельщики стали бросать жребий, чтобы узнать, из–за кого их постигла эта беда. Жребий пал на Иону, который во всем покаялся, признался в грехе и взял вину на себя. Он сказал, что готов умереть, чтобы искупить свою вину перед Богом, и корабельщики после некоторых колебаний бросили Иону в море. Однако он, вопреки своим ожиданиям, не погиб, а был проглочен китом, во чреве которого провел три дня и три ночи (обычный срок пребывания в нижнем мире), прежде чем кит извергнул его на берег. Пройдя через это очищение, Иона был готов принять волю Бога и выполнить свою жизненную задачу.


Выложив в ряд соответствующие Арканы Таро, эту историю оказывается очень легко и рассказать, и понять. Поскольку в Библии приводится лишь молитва, которую произносит Иона во чреве китовом, но ничего не говорится об иных его переживаниях там, у нас не с чем связать карты с XIV по XVIII.


XIII карта означает конец второй трети пути, во время которой мы должны были стремиться к максимальному раскрытию, а потом и преодолению своего Эго, к подчинению его нашей высшей Самости. "Вступая в конфликт с процессом своего внутреннего роста, любая сознательная личность чувствует себя словно распятой, – говорит Мария–Луиза фон Кранц, как будто держа перед глазами карту Повешенного. Собственная воля сознательной личности должна умереть, полностью предавшись этому процессу". Из этого, однако, не следует делать поспешный вывод, что на дальнейшем отрезке пути нашему "Я" уже не придется играть никакой роли. В позитивном варианте все его силы должны быть поставлены на службу Самости, этого символа великого целого. В негативном же варианте они могут остаться аморфными и, стремясь любой ценой добиться осуществления своих "хотений", могут в любой момент обречь процесс трансформации на провал.


таро 4

В Таро карта Императора и карта Смерти связаны между собой нумерологической суммой (IV и XIII, 1+3), что говорит о сродстве этих двух начал. Если Император означает создание новых структур, то есть в конечном итоге отграничение нашего "Я" от внешнего мира, то Смерть требует преодоления и слома всех созданных прежде барьеров.


"Я" не может жить без барьеров, без отграничения себя от всего, что не есть это "Я", без разграничения между родным и любимым "Я" и его тенью, между духом и телом, между божественным и человеческим, между добром и злом, и так далее. Тут нам пора признать или скорее признаться, что все барьеры, на которые мы натыкаемся, искусственны. В свое время у них была своя задача и своя функция, они должны были послужить и послужили развитию нашего "Я", которое тоже должно было отграничить себя от всего иного, чтобы обрести себя. И тем не менее все эти барьеры искусственны и произвольны. Достигнув этого этапа, мы должны убрать все барьеры, преодолеть их, чтобы "расчистить место" для приобретения еще более глубокого и обширного опыта. Это – одна из жертв, принести которую Повешенный будет нас заставлять до тех пор, пока мы не будем к этому готовы.


Взаимосвязь, существующая между этими обеими картами, имеет еще один смысл. В этой точке пути мы достигли предела самоуправления (Император = самостоятельность + управление). Это значит, что больше мы себя ни к чему принудить не сможем. Это будет точно так же невозможно, как невозможно заставить кого–то спать или принудить спать самого себя, как невозможно спать и в то же время контролировать и наблюдать себя. Привычка нашего Эго управлять всем натыкается здесь на положенный ей предел. Единственное, что мы теперь можем, это открыться навстречу дальнейшим переменам, научиться давать всему идти своим чередом – и, как во сне, довериться естественному процессу перехода в иное состояние.


Человек с древнейших времен страшится всего безжизненного, еще сильнее прославляя из–за этого все животворное. В греческой мифологии олицетворением этих двух противоположностей были Т а н а т, Смерть, и Эрос как жизненная сила. Уже в древности маги пытались остановить смерть и воззвать к жизни. Сегодня мы занимаемся тем же самым, старательно замалчивая тему смерти и ограждая ее всяческими табу, и восхищаясь любым животворным элементом в кино и на телевидении, в рекламируемых и безудержно раскупаемых товарах, в культе красоты и в поклонении вечной юности. В Старших Арканах обе противоположности представлены картами Силы и Смерти, между которыми находится Повешенный – если карту Силы вернуть на ее исконное одиннадцатое место.


Человек распят (Повешенный) между полюсом смерти (Смерть) и полюсом жизни (Сила). С возрастом Эго все сильнее ощущает свою бренность перед лицом неизбежной смерти. В отчаянии оно все чаще обращается к полюсу жизни, пытаясь отвлечься от мыслей о неумолимости судьбы. "Себя каждому из нас все–таки очень жалко, – пишет Элиас Канетти. – Каждый твердо убежден, что уж ему–то умирать незачем".


Вот почему мы хватаемся за разные дела, усиленно занимаемся спортом, любовью, ищем всяческих удовольствий, подогревая в себе радость жизни и доказывая себе вновь и вновь, что мы живы и живем по–прежнему, чтобы только не глядеть в противоположном направлении, туда, где нас ждет Ничто, та самая черная стена, которой так боится наше Эго. Находятся и психотерапевты, предлагающие пациентам легкие и быстродействующие способы отвлечься от этих мыслей, а потом гордящиеся своими успехами и якобы превосходством этих способов над трансперсональной терапией с ее более длительными, но зато и более глубокими методами. В качестве быстродействующего средства душевно угнетенному человеку предлагают, например, предпринять что–нибудь увлекательное, и если это поможет, то некоторое время он действительно снова будет чувствовать себя хорошо. Но, как показывают карты Таро, путь от Повешенного к Силе – это шаг назад. Поэтому с каждым следующим разом для подогрева радости жизни требуются все большие дозы Силы, ведь Смерть все неумолимее стучится в двери нашего сознания. Но рано или поздно жизнь все равно заставит нас двинуться в другом направлении и взглянуть неизбежности, смерти и бренности прямо в глаза.


При этом не имеет значения, сколь глубоки, научно обоснованны или продуманны наши представления о смерти. Значение имеет лишь то, как мы идем к ней, насколько близко подпускаем к себе это ощущение и в какой степени мы готовы проникнуться им.

Так же, как кафедральный собор останется для нас лишь мертвым музеем, пока мы осматриваем его снаружи, мы не ощутим подлинного смысла смерти, пока будем о ней только размышлять. Но стоит преклонить колена, и человек из туриста становится молящимся, из постороннего – благоговеющим посвященным. В этот миг музей становится храмом, а холодная, безжизненная смерть – священным переживанием.


Чем искреннее будет наше преклонение, тем богаче будут при этом наши ощущения; во–первых, потому что вблизи смерти полнее становится почтение перед жизнью, во–вторых — потому что смерть и есть истинное посвящение, единственные врата, действительно ведущие к тайне. Все, что называлось "тайной" на уже пройденном нами пути, было в сравнении с этим примитивными детскими секретами.


И чем с большим упорством и страхом мы будем отводить от нее взгляд, тем чаще и сильнее будем метаться между наслаждением и отчаянием. В своей крайней форме этот отказ может вылиться в маниакально–депрессивный психоз. Чем маниакальнее мы будем подогревать в себе радость жизни (Сила), тем глубже будет неизбежно следующая за ней депрессия (Повешенный). Как разрешить это противоречие, показывает Смерть. Она указывает нам направление.


В своем замечательном труде, посвященном развитию человеческого духа, Кен Уилбер доказывает, что подлинная трансформация возможна только через Таната, через полюс смерти, тогда как Эрос, полюс жизни, дает лишь перемены. Уилбер сравнивает человеческое сознание с многоэтажным домом. Уютно устроившись на одном из этажей и привыкнув к открывающейся из окна перспективе, Эго, конечно, хочет остаться там – зачем ему другие этажи? Если же жизнь там ему наскучивает, становится пустой и унылой, или если от монотонности жизни на одном и том же этаже у него учащаются депрессивные фазы, Эго бросается подогревать радость жизни, устраивая себе перемены. Мы начинаем переставлять мебель, но остаемся–то все в тех же четырех стенах. Иными словами, мы ищем себе занятие, заводим новые знакомства, увлекаемся любовью или игрой, впадаем в покупательский раж или делаем еще что–то, обеспечивающее нам внешние перемены, безопасные для Эго. Глубинной же трансформации можно достичь лишь пройдя через полюс смерти, то есть покинув этот этаж нашего сознания. Лишь так мы получим шанс перейти в сферу над-сознания. Однако такой переход всегда связан с риском не удержаться и упасть в пропасть. Это и есть та опасность, с которой связаны данная ситуация и данная карта. Ибо тем, кто отправляется в путешествие по морю ночи, в путь к истинной инициации обратных билетов не продают. Зато им дают проводника.


Ключевые слова к карте Смерти:


Архетип – смерть;

Задача – прощание, нисхождение в Подземное царство, отход, завершение, развязка;

Цель – освобождение, преодоление Эго, слом барьеров, глубинная трансформация;

Риск – обмереть от страха, оступиться и упасть в пропасть;

Жизнеощущение – пьеса окончена, сюжет исчерпан; стремление к покою, к восстановлению сил, прощание с чем–то.

Проводник душ

таро 5

Исходя из одного лишь названия, понять значение этой карты практически невозможно. Хотя умеренность и до сих пор считается одной из основных добродетелей, однако само это слово в современном языке почти утратило свой положительный смысл. Истинное значение этой карты скорее раскрывается понятием "верная мера".


О том, чем занимается изображенный на карте ангел, смешивает что–то или просто переливает, существует много гипотез. Если переливает, значит, речь идет об энергиях, которые прежде служили для внешнего роста, а теперь должны перейти в другой сосуд, чтобы начался рост внутренний: в принципе это тоже одно из значений карты. Но более важным представляется все–таки нахождение верной меры при смешивании противоположных начал, успешное их соединение, потому что это одна из важнейших задач на данном отрезке пути. После того, как Смерть сломала барьеры, построенные нашим Эго, нам далее предстоит соединить прежде разделенное. И, конечно, карта означает верную меру как чутье, необходимое, чтобы избегать опасностей, подстерегающих нас на дальнейшем пути. Таким безошибочным знанием правильного пути как раз и обладает проводник душ, изображенный здесь в виде ангела. В христианской традиции эту задачу выполняет архангел Михаил. На древних рисунках он нередко участвует в сценах, похожих на испытание в Зале М а а т. Черт пытается нарушить равновесие весов, а Михаил препятствует ему в этом, и весы (а тем самым и человек) возвращаются в исходное положение.


Несмотря на светлые краски, эта карта относится к Подземному миру. Ключом к такой трактовке служат лилии. Древние греки считали, что лилии растут в Подземном царстве, а потому называли его также "Землей асфоделей" (асфодели = вид лилий). А лилия–ирис не только носит имя посланницы богов Ириды, но служит еще ее символом и знаком присутствия этой богини в Подземном царстве, куда ей приходилось спускаться довольно часто. В христианской символике пасхальная лилия олицетворяла страсти Господни, и если мы вспомним, что находимся на этапе пути, полном страданий, то параллель со Страстной неделей станет очевидной: карты с Повешенного до Диавола показывают страдания Иисуса и Его нисхождение во ад.


Тропинка, изображенная на карте, символизирует узкий путь индивидуации, становления самости. Он ведет нас (обратно) к свету, к солнцу, в лучах которого скрыта корона. Ее можно увидеть в пунктирной линии, особенно если слегка подвигать карту. После смерти старого короля (Эго) здесь начинается путь к солнцу и к коронации нового короля (Самость) – этот сценарий обнаруживается во всех сказках, где герой в конце концов сам становится королем. Так предыдущие этапы развития, а потом преодоления нашего "Я" сменяются здесь, в последней, трансперсональной трети пути этапом подлинного развития и раскрытия нашей Самости.


Самость как сила, упорядочивающая движение молекул души, ведет человека к целостности. Стремление к этой цели проявляется не только во многих мечтах и сновидениях. Даже такие вещи, как, например, игра в "домики", складывание головоломках–пазлов, разгадывание кроссвордов, желание довести до конца очередной пасьянс или пополнить свою коллекцию суть внешние признаки действия этой внутренней, почти не осознаваемой силы, влекущей нас к целостности. Если в период раскрытия нашего "Я" нам нужно было прежде всего отмежеваться от общего целого, то сейчас пробуждающаяся Самость пытается вести нас дальше, к новому единству, к новому соединению с целым. Главная же проблема при этом состоит в том, что теперь нам нужно целиком довериться этому прежде не осознававшемуся высшему водительству, чего наше могучее и оттого чересчур гордое "Я", – как, впрочем, и "Я" слабое и робкое, – ну никак не хочет. В первом случае ему не хватает понимания ситуации, во втором – доверия к высшему началу. Вот почему Самости часто приходится загонять нас в ситуации настолько безвыходные, в такие тяжелые кризисы, с которыми одно наше "Я" само по себе заведомо не способно справиться, несмотря на весь свой опыт, на все быстродействующие средства и хитроумные уловки, которые успело освоить наше сознание: вдруг оказывается, что ничто больше не помогает. В результате наступает ощущение полной беспомощности, безнадежности и отчаяния, пока наконец нашему "Я" на исходе всех его сил не останется ничего иного, как сложить оружие и объявить о своей капитуляции, ожидая скорой казни. Однако вместо ожидаемой казни или падения в пропасть человек вдруг ощущает, что его подхватывает и несет какая–то новая сила, гораздо более мощная, чем все те, которые были ему известны и на которые он привык полагаться. Это и есть решающая встреча человека со своей Самостью, с тем самым китом, который проглотил Иону. К. Г. Юнг в одном из своих писем описывает, как он сам пережил нечто подобное, когда перенес инфаркт: "Я был свободен, полностью свободен и целостен, как никогда раньше... Это было нечто невидимое и неощутимое, но очень плотное, пронизанное при этом ни с чем не сравнимым и неописуемым чувством вечного блаженства; прежде я бы никогда не поверил, что такое чувство может быть доступно в пределах человеческого опыта. На чужой взгляд, и тем более, пока человек не переступил порог смерти, это может выглядеть как величайшая жестокость. Но стоит лишь попасть туда, внутрь, как тебя наполняет такое чувство целостности, покоя и полноты бытия, что назад уже не хочется возвращаться".


таро 6

Эту удивительную способность человеческой психики трансформировать своего попавшего в безвыходную ситуацию владельца, перевода его в новую ситуацию, К. Г. Юнг называл "функцией трансцендентности". Карты Повешенного, Смерти и Умеренности наглядно показывают нам эту трансформацию как переход от середины пути к его последней трети.


На этой последней, трети пути оказывается, что многое стало иным, а многое из того, что было прежде таким нужным, привычным и объективно верным, теперь годится только на помойку. Это и наше ощущение времени, и отношение к смерти, да и вся система ценностей. Для ребенка время циклично. Год всегда один и тот же, он начинается и заканчивается новогодней ёлкой. Ёлка бывает то далеко, то опять близко. Но она всегда одна и та же. Когда мы немного подрастем, время для нас становится линейным, в нем появляется хронология. Теперь один год сменяется другим, совершенно иным. Цикл разорван, время стало линией, у которой есть начало и есть конец. Теперь время становится для нас величиной количественной, то есть конечной. Вначале это нас мало волнует, потому что мы еще живем в убеждении, что уж чего–чего, а времени у нас впереди немеряно. Однако потом, подойдя к середине жизни, мы замечаем, что время почему–то и идет все быстрее, и остается его все меньше. И мы начинаем высчитывать, сколько нам еще осталось, пытаемся остановить мгновение, стараясь успеть сделать много дел одновременно, чтобы "не терять времени", живя все быстрее и быстрее, все торопливее, тем не менее каждый раз со все большим ужасом убеждаясь, что время, как вода, подло утекает у нас между пальцами. "Но когда человек остается один, — пишет К. Г. Юнг об этих страхах, – когда наступает ночь, и кругом темно и тихо, ничего не слышно и не видно, и ничего нет, кроме мыслей, занятых лишь сложением и вычитанием прошедших лет жизни, да еще кроме той самой стрелки часов, которая безжалостно отмечает все новые и все более печальные вехи приближения к стене мрака, всегда и бесповоротно готовой поглотить все то, что я любил и желал, чем владел, на что надеялся и к чему стремился, – вот тут–то вся наша благоприобретенная мудрость и уползает в какой–то свой, никому не известный уголок, и животный страх душит бессонную душу, как сказочное одеяло–капкан".


Если нам удается выйти на последнюю треть пути, то мы начинаем со все большей ясностью понимать, что время – это не то, что отмеряется стрелками часов, и что нет смысла измерять его количественно, потому что главное во времени – его наполненность. То есть не количество, а качество. Поэтому важно не то, как долго мы живем, а то, как мы живем, и не то, сколько всего мы переживаем, а то, насколько глубоко мы это переживаем. На этом фоне складывается и новое отношение к смерти. Теперь она не кажется нам больше ужасным концом, за которым ничего нет. Но мы уже и не ищем нашему "Я" утешения в мыслях о возрождении, будь то после Страшного суда или в новом воплощении. Вместо этого мы начинаем все больше ощущать себя частицей некоего единого целого, от которого мы по сути никогда не отделялись и с которым вскоре вновь сольемся. Так же, как волна не может существовать отдельно от моря, наше "Я" никогда не существовало отдельно от великого целого. И точно так же, как волна должна влиться обратно в море, наше "Я" должно раствориться в первоначале всего бытия и слиться с ним. Каждая частица любой волны, конечно, была когда–то частицей множества других волн. Однако не абсурдно ли было бы волне поэтому утверждать, что она существует не в первый раз? Точно так же абсурдно и самонадеянно звучит утверждение человеческого "Я", что оно уже жило на этой земле (причем, естественно, в облике знаменитой личности). Это не значит, что идея реинкарнации ложна сама по себе. Однако делать из нее лекарство от страха смерти – не только ошибка, это ложный путь, уводящий в сторону от понимания истинного значения смерти. Вместо этого Кен Уилбер советует: "Забудь о смертности своего "Я" и вспомни о бессмертии бытия в целом".


И в другом месте: "Переход от бессознательного к сознанию своего "Я" означал осознание смерти; переход от сознания своего "Я" к над-сознанию означает отмену смерти". В этом больше истины, чем во всех "научных" попытках подготовить, человека к смерти.


Эта часть Старших Арканов хорошо раскрывает также смысл творчества. Если в первой трети жизни человек живет главным образом бессознательно, то к середине пути у него развивается сознание собственного "Я". И, хотя это сознание является необходимой предпосылкой любого творческого акта, в какой–то момент оно начинает мешать подлинному творчеству, потому что наше "Я" видит свою важнейшую цель только в том, чтобы доказывать, "вот какой я молодец". Примером этого служат люди, однажды выдвинувшие блестящую идею, пережившие или создавшие нечто выдающееся, а потом, всю оставшуюся жизнь, лишь эксплуатирующие свои юношеские достижения. Такой тупик, в котором не создается ничего нового и лишь воспроизводится старое, причем во все менее удачных упаковках, соответствует Повешенному. Эго продолжает воспроизводить свой когдатошний подвиг, интерес к которому у других с каждым разом приближается к уровню интереса в сотый раз наблюдать, как белка переступает лапками в своем колесе. Подлинное творчество раскрывается лишь на последней трети пути, следующей за Повешенным. Для этого необходим уход Эго. Лишь тогда высшая сила сможет наполнить нас целиком, чтобы мы могли благодаря ей материализовать новые образы, слова и дела.


Карта Смерти символизирует порог, ведущий в эту область. Она означает глубокую трансформацию, благодаря которой сознание освобождается от диктата властолюбивого Эго. Теперь сильно поскромневшее "Я" вверяет себя водительству верховной инстанции. Самый главный творческий потенциал, конечно, находится в глубине. Да и где же ему быть, как не в уголках, куда мы до сих пор не заглядывали. Все, что лежит на поверхности, на свету, давно уже освоено и использовано нашим Эго. Лишь проникновение в темные, неведомые, прежде запертые, запретные или заповедные области позволяет нам, преодолев барьеры, обрести новые перспективы, новые надежды и горизонты. В Таро об этом говорят Старшие Арканы, начиная с Повешенного (XII) и заканчивая Звездой (XVII).


О том, что преодоление собственного "Я" должно быть решающим шагом на пути к достижению Самости, к раскрытию тайны, к обретению чуда, рассказывается в древнекитайской притче о волшебной жемчужине. Однажды государь Желтой земли отправился на край света. Добравшись туда, он поднялся на высокую гору и долго наблюдал за круговоротом вечного возвращения. А потом обнаружил, что потерял свою волшебную жемчужину. Он послал Познание искать ее, но то вернулось ни с чем. Послал Зоркость – и тоже безрезультатно. Затем он послал Мысль, однако и Мысль не нашла ее. Тогда он послал на ее поиски Забвение самого себя, и оно принесло ему жемчужину. "Поистине удивительно, – воскликнул тогда государь Желтой земли, – что именно Забвение самого себя помогло мне обрести жемчужину!" Теперь мы в нашем путешествии приближаемся к аду, к самой нижней и самой мрачной точке. Путь все круче, пропасть все глубже, неведомые опасности и неожиданные повороты подстерегают на каждом шагу – нет, без проводника наш герой тут точно пропал бы.


таро 7

В юнгианской терминологии, различающей Эго и Самость, речь здесь, конечно, должна идти о забвении собственного Эго — как явлении, составляющем полную противоположность эгоистическому самозабвению.


Но где и как человек может найти своего проводника? Искать его не имеет смысла, потому что на данном этапе, на последней трети пути, делать что–то уже нельзя: надо лишь открыться тому, что само делается. Надо быть готовым принять его, и он даст о себе знать. Точнее, он всегда был с нами, просто раньше мы не видели и не слышали его. Разумеется, этот проводник – часть нашей собственной внутренней сущности, хотя мы обычно проецируем его архетипический образ на другого человека – на врача, священника, друга, на добрую музу или великого гуру. Как показывают мифы, таким человеком почти всегда оказывается представитель противоположного пола. Так, Персея в мифе ведет Афина, а Тесея – Ариадна. Достославный Одиссей обязан Цирцее своим спасением от коварных сирен, а потом и от Сциллы с Харибдой. Энея в Подземном царстве сопровождает Кумекая сивилла, а Гераклу помогает опять–таки Афина. Психея, не будь у нее Амура, так и осталась бы навеки в Подземном царстве. Данте, правда, сначала вел по глубинам ада Вергилий, однако к Горе очищения он привел его только по просьбе Беатриче, подлинной проводницы Данте, и потом уже она вела его дальше – в рай, к созерцанию высшего.


С психологической точки зрения проводник – это наше собственное сексуально противоположное начало, анима или анимус. Тот, кто доверяется этой вначале неосознаваемой силе, одолевает путь легче, чем тот, кто следует самым мудрым чужим советам. При этом желательно научиться общаться со своей анимой или анимусом. Конечно, вести диалоги с "самим собой" может показаться странным, однако юнгианская психология блестяще доказала пользу подобных диалогов. Сам К. Г. Юнг, подчеркивая методическое значение такого "самообщения", писал: "Главное при этом – научиться слушать своего невидимого собеседника, дать ему, так сказать, возможность выразить себя, преодолев природную неприязнь играть во что бы то ни было с самим собой и сомнение в "подлинности" голоса вызванного таким образом, двойника". Далее он поясняет, что все, по крайней мере, вначале, считают, что ответы двойника они придумывают сами – именно потому, что привыкли сами выбирать, о чем "думать", в отличие от снов, где выбирать не приходится, однако потом оказывается, что двойник не подчиняется их выбору, особенно если вопрос задан в состоянии аффекта. Самообман тут, конечно, тоже возможен (как и всегда), и именно поэтому Юнг предупреждает: "Непременным условием успеха такой техники воспитания анимы является полная откровенность по отношению к самому себе и полное отсутствие предубеждения к тому, что может сказать тебе двойник". Эти диалоги учат сознание воспринимать образы и сигналы бессознательного, чтобы использовать и претворять их в практической жизни.


Если взглянуть, с какими картами соседствует Аркан Умеренности, то будет ясно, что он не обещает ни покоя, ни набожной благостности. Недаром в Таро этот Аркан находится между Смертью и Диаволом. Причем тут Диавол, понять нетрудно. Одно из значений Диавола – неумеренность, то есть прямая противоположность Умеренности, означающей знание меры. Так эта пара карт описывает процессы, задуманные с верной мерой ("семь раз отмерь"), а потом так или иначе выливающиеся в "чересчур". Но тут стоит взять обе карты, окружающие Умеренность, чтобы увидеть неожиданное решение этой проблемы. Смерть означает конец, прощание, отказ от чего–то навсегда, то есть, в сущности, пребывание в рамках меры, воздержание. Диавол же означает полный отказ от меры и желание получить еще. Умеренность, попав между двумя этими Арканами, показывает, что верная мера находится между воздержанием и неумеренностью. Именно поэтому придерживаться верной меры всегда так трудно. Вот почему большинству из нас легче либо просто отказаться от шоколада (воздержание = Смерть), либо уж сожрать за раз целую упаковку (алчность = Диавол), но отломить и съесть один кусочек – о нет, это слишком трудно (а это и есть Аркан Умеренности). В том–то и заключается смысл Аркана Умеренности: не отказывайся ни от чего, не избегай искушений, но не жадничай и не впадай в зависимость. Выработать и сохранять такое отношение к жизни, конечно, труднее, чем лицемерно "возвышаться" над искушениями, изображая отсутствие интереса, отказывая себе во всем и сохраняя позицию примерного ученика и круглого отличника. Нет, довериться проводнику означает целиком и полностью отдаться жизни, лишь не зацикливаясь на отдельных ее эпизодах.


Нумерологическая сумма связывает Умеренность (XIV) со Жрецом (V). Если Жрец – это наставник, подготавливающий героя к путешествию во внешний мир, то Умеренность – его проводник в путешествии через ночь. Жрец – это путь к осознанию своей отдельности, обособленности от общего целого, символически обозначаемого как первородный грех, а Умеренность – проводник, ведущий нас обратно к целому или, как говорят идущие духовным путем, от гибели к спасению. Наше понятие "греха", восходящее к еврейскому хет и греческому амартия, первоначально означало "отступление от истинной цели". Именно в этом смысле проводник ведет нас от "греха" к "истинной цели", которой является Самость. Если Жрец дал герою кодекс морали и общественного поведения, благодаря которым тот и достиг настоящего этапа пути, то теперь герою придется руководствоваться лишь этой высшей целью, воплощаемой его собственной, уже достаточно зрелой совестью, как единственной силой, способной вести его дальше.


В отличие от всех прежних, когда–то столь надежных критериев, проводник выбирает не между верным и неверным, высоким и низким, полезным и бесполезным, дорогим и дешевым или, допустим, приятным и не приятным. Здесь, на этом этапе, теряет смысл даже различие между добром и злом, которому когда–то учил героя Жрец, ибо зрелое сознание уже понимает, что ничто в этом мире не бывает только злым или только добрым: все решает мера. В умеренной дозировке и смертельный яд становится лекарством, а излишек добра скоро превращается в свою противоположность.


таро 8

Единственным критерием служит теперь совпадение или несовпадение любого внешнего раздражителя с тем, что говорит внутренний голос, чей выбор безошибочен. Этот Vox Dei (Глас Божий), как его часто называют, описывается у К. Г. Юнга как негромкий внутренний голос, подсказывающий "этически верную реакцию", способ действия, который может и не совпадать с законами или моральными требованиями общества. Это, конечно, может быть чревато последствиями, поэтому для принятия таких решений необходимо действительно развитое сознание, не увлекающееся пустыми мечтаниями и умеющее отличать позывы самолюбия, самомнения и самовнушения или банальную жажду власти от подлинных велений свыше. Именно поэтому принимать такие решения нам предлагается лишь теперь, когда Эго уже преодолено. Когда ясно, что герою тем самым предлагается не карт–бланш на все, что ему в голову взбредет, что, кстати, тоже является экзаменом для личности, достигшей этой стадии развития: что тобой движет, высший ли голос или позывы все того же неуемного Эго, возможно, сумевшего переодеться в "белые одежды" высших сил. Недаром рядом с этой картой стоит Диавол, предупреждающий нас не путать желаемое с действительным, как о том сказано в Новом Завете, и не только в нем: "Не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они" (1 Ин. 4:1). Без истинной высшей цели такая свобода духа порождает лишь теракты и прочие человеконенавистнические деяния, предпринимаемые "во славу имени Божиего". Боже мой, какого? Зрелое сознание сразу высвечивает готовность или неготовность человека служить Богу (= высшей силе), а не людям, не требуя при этом ни награды, ни славы.


Именно проводник, этот Vox Dei, указывает тот единственный, представлявшийся "невозможным" путь к выходу из кризиса или к освобождению от овладевшего человеком чувства трагической вины. Таков центральный сюжет греческой трагедии, где главный герой неизбежно испытывает чувство вины, будучи вынужден выбирать между двумя исключающими друг друга необходимостями. Так, Антигоне приходится выбирать между долгом сестры, обязанной похоронить тело убитого брата, Полиника, и необходимостью повиноваться отцу, запретившего ей хоронить его: как бы она ни поступила, чувство вины будет преследовать ее. Моральный кодекс, вложенный в нас когда–то Жрецом в качестве основы совести, в таких случаях оказывается беспомощен или вызывает конфликт именно в силу своей противоречивости. Решение приходит лишь после тяжелых переживаний, после страданий, когда душа разрывается между двумя противоположностями. И тогда возникает та самая безошибочная уверенность, которая превосходит все прежние варианты выбора по ясности и силе. Она не только придает человеку силы, необходимые для принятия прежде невозможного решения, но и помогает ему переносить часто трудные последствия этого стойко и без колебаний.


Ибо рассчитывать на то, что "все кончится хорошо", если мы последуем внутреннему голосу, не приходится. Во всяком случае, в плане возможных потерь. За свой выбор Антигона в конце концов расплатилась жизнью.


"Хорошего" же здесь лишь то, что мы теперь абсолютно уверены в своем выборе и готовы к любым трудностям на дальнейшем пути. Однако Vox Dei звучит не только в случае подобного конфликта. Он может прозвучать и вдруг, что называется, на ровном месте, подсказав неожиданный шаг, который, кстати, как раз и может привести к конфликту. Если вспомнить, как в Библии глас Божий повелел пророку Осии взять в жены блудницу (Ос. 1:2) – представляете, как смотрели в те времена на такие браки? – то можно понять, сколь непривычным и общественно неприемлемым может оказаться подобное решение. Отсюда ясно также, что Умеренность – это отнюдь не беззаботность. Эта карта не означает умеренного темпа или посредственности, и уж во всяком случае не предполагает и не допускает нерешительности, а предлагает каждому найти свою верную меру, идти своим и только своим путем, хотя и не избавляет от критических столкновений.


Ключевые слова к карте Умеренность:


Архетип – проводник душ;

Задача – довериться верховному водительству, найти свою верную меру;

Цель – безошибочная внутренняя уверенность, достижение середины и целостности;

Риск – последовать ложному внушению, посредственность;

Жизнеощущение – помощь со стороны некоей мощной силы, гармония, свобода, здоровье.



1 2 3 4 5 6     8 9 10
© www.astrocentr.ru 2005–2020
Гадание на таро. Таро и путешествие героя (7)